Открытие перед казнью

Октябрь 13, 2018
Автор: Татьяна Хлебникова


В этом году исполнилось 100 лет, как в петербургском журнале «Былое» (№ 4-5, 1918) был опубликован проект пилотируемого ракетного летательного аппарата. Его автор – украинец, 27-летний Николай Кибальчич. Он первым в мире разработал концепцию космического корабля с реактивным двигателем. Правда, об обнародовании своей идеи изобретатель не знал. И не мог узнать. Она появилась через 37 лет после казни Кибальчича, обвиненного в покушении на убийство императора Александра II.

 

Всего пять страничек

 

Журнал Былое, где впервые в 1918 году был опубликован проект Кибальчича

Проект Кибальчича – это всего пять страниц текста, снабженных двумя рисунками. Идея изложена сухим, конкретным языком. Но по сути, это был гениальный прогноз развития техники и идея космического корабля с реактивным двигателем. Больше того, изобретатель нашел и топливо для него. Силой, которая приведет в движение и поднимет вверх воздухоплавательный аппарат, пишет автор, «по моему мнению, являются медленно горящие взрывчатые вещества». И добавляет, что таким веществом может служить спрессованный порох. А это новая страничка в использовании пороха, высказанная впервые в истории техники и космонавтики

Больше того, в размышлениях Кибальчича виден еще план к созданию многоступенчатой ракеты, способной двигаться не только в воздушном, но и в разряженном, и даже космическом пространстве.

Впоследствии разработанный Кибальчичем аппарат объявят предшественником современных космических кораблей, а двигатель назовут твердотопливным реактивным.

 

На своем «Проекте воздухоплавательного прибора» Кибальчич поставил дату 23 марта 1881 года. То есть, его идея была предложена за 22 года до разработок Константина Циолковского, школьного учителя из Калуги, ученого–самоучки, и за 80 лет до первого полета человека в космос.

Циолковского называют основоположником теоретической космонавтики. А почему не Кибальчича?


Много читал

Он родился в Коропе Черниговской губернии в семье священника 19 октября 1853 года. Начальное образование получил дома, его учила мать. Духовное же начало – от деда, Максима Петровича Иванитского, который в свое время был хорунжим в Запорожском войске и дружил с самим Иваном Петровичем Котляревским. Характер у деда был твердый.

По настоянию отца Коля поступил в Черниговскую духовную семинарию. Но это не нравилось подростку. Через два года он отважился на разрыв с отцом. Не закончив семинарии, перешел в Новгород-Северскую гимназию.

Все свободное время Николай читал книги, какие только мог достать в городке. Выделялся среди учеников способностями к математике и языкам, интересом к химии. Его еще называли Николаем-пиротехником. Он увлекался взрывными устройствами. Это хобби и прославило его, и погубило…

В гимназии Николай познакомился с народовольцами. Он был отзывчив по натуре. Его товарищ  Д. Сильчевский писал: «А что касается его доброты, то он буквально все отдавал нуждающимся, свой последний рубль, а сам сидел без хлеба, без чаю, без сахара». Говоришь ему: «Как же это, Николай, отдал последний грош, а сам остался на голодовку?». Его неизменным ответом было: «Да когда человек нуждается, так уж тут нечего рассуждать».

Новгород–Северскую гимназию Кибальчич закончил блестяще, с серебряной медалью. В 18 лет поступил в Петербургский Институт инженеров путей сообщения. Но проучился там два года. 20-летний студент мечтал лечить людей, изобретать новые лекарства. Поэтому в 1873 году он перешел на учебу в Императорскую Медико-хирургическую академию. Кстати, в нынешнем сентябре исполнилось 145 лет со дня этого события. С данного периода жизни начинается великая и трагическая биография нашего соотечественника.

В академии студент углубил многие свои знания. В том числе по химии. В домашних условиях изготовил динамит, который по качеству превосходил динамит Нобеля. Его бомба была прообразом современной гранаты.

 

Императорская Медико-хирургическая академия


Арест за нелегальную литературу

То было время «хождения в народ» революционно настроенной молодежи. Они видели, как страдают трудовые люди в условиях нарождающегося капитализма. Кибальчич не мог стоять в стороне. Тем более, что наиболее мощными не только в Петербурге, но во всей тогдашней России были протестные выступления студентов именно Медико-хирургической академии.

Летом Николай поехал на каникулы к брату под Киев. Дал прочитать одному крестьянину крамольную сказку «О четырех братьях». Книжка попала к властям. Завели дело, начали искать того, кто крамолу привез. А Кибальчич уже вернулся в Петербург. Однако его все равно «вычислили» и арестовали. При обыске нашли «Манифест Коммунистической партии» Маркса и Энгельса, переведенный самим же студентом на русский язык. Сколько его ни пытали, он не сказал жандармам, от кого получил немецкий печатный текст «Манифеста».

Дальнейшие события в биографии Кибальчича хорошо охарактеризовал его адвокат Владимир Николаевич Герард, выступая на судебном процессе об убийстве 1 марта 1881 года императора Александра II. К процессу были привлечены члены «Народной воли» Андрей Желябов, Софья Перовская, Николай Кибальчич, Тимофей Михайлов, Геся Гельфман и Николай Рысаков, который раскаялся и выдал все, что знал.

 

С. Перовская и А. Желябов — члены революционной народнической организации «Свобода или смерть»

 

Цитирую выступление адвоката по архивному документу.

«Справедливый приговор, помимо оценки содеянного подсудимым, обязан оценить личность последнего. Я обращаю ваше внимание, господа сенаторы и сословные представители, что в лице подсудимого, а в моем подзащитном Кибальчиче вы имеете перед собой личность выдающуюся». Семнадцати лет Кибальчич заканчивает гимназию с медалью, что указывает на человека, который был одарен от природы прилежанием и способностями, выходящими из ряда. Затем мы видим его студентом Института путей сообщений. В 1873 году он переходит в Медико–хирургическую академию, где отмечен блестящими успехами. Но в 1875 году следует арест за хранение нелегальной литературы. Сколь незначительной была вина моего подзащитного, говорит приговор суда – один месяц лишения свободы. Но, дожидаясь этого приговора, Кибальчич просидел в тюрьмах Киева и Петербурга два года и восемь месяцев.

 

Адвокат Владимир Николаевич Герард

Вот там-то он и встретился с социалистами. Семена их учения попали на благодатную почву – Кибальчич был ожесточен несправедливым заключением. Так само общество толкнуло его на путь борьбы с правительством. После суда Кибальчич не смог вернуться в Медико-хирургическую академию – двум его прошениям о возврате было отказано. И, наконец, третье роковое обстоятельство. В августе1878 года в Петербурге было совершено убийство генерал-адъютанта Мезенцева. В ответ поступила странная административная мера: высылка из Петербурга всех лиц, которые когда-либо привлекались в качестве обвиняемых по политическим процессам, независимо от того, были ли они обвинены или оправданы. 

Я не буду говорить о несправедливости этой меры, полагая, что она уже осуждена. И вот эта мера толкнула Кибальчича на путь нелегального положения. А отсюда всего один шаг до всяких крайних теорий, даже до террора. Так внешние обстоятельства действительности толкнули моего подзащитного в объятия социал-революционной партии.

 

Когда я явился к Кибальчичу как назначенный ему защитник, меня, прежде всего, поразило, что он был занят совершенно иными делами, ничуть не касающимися настоящего процесса. Он был погружен в изыскание, которое делал о воздухоплавательном аппарате, он жаждал, чтобы ему дали возможность написать свои математические изыскания об этом изобретении. Вот с каким человеком вы имеете дело».


После нравственных и физических мук

Кибальчич провел в Лукьяновской тюрьме 36 месяцев строгого одиночного заключения. 1095 дней нравственных и физических мук. Вспоминая пережитое, он писал: «Тюремное заключение оказывает на людей одно из двух влияний: одних заставляет отречься от всякой деятельности в будущем; других же, наоборот, закаляет, заставляет стать в серьезное отношение к делу, которое представляется теперь главной задачей жизни. Я принадлежу к числу вторых».

Лукьяновская тюрьма


После тюрьмы Николай вступил в подпольную революционную организацию «Свобода или смерть». Она была предшественницей «Народной воли». Студенту доверили самое опасное — изготовление бомб и мин.

Кибальчич, естественно, прочел все, что мог достать на русском, немецком, французском, английском языках о взрывчатых веществах. Подпольно, в домашних условиях научился производить нитроглицерин и динамит. Потом ездил за город и в глухих местах метал свои бомбы. Испытывал их. Кибальчич впервые в мире начал опыты по созданию ручных динамитных бомб мгновенного ударного действия.

Занятие было опасное. И не потому только, что всюду шныряли жандармы и осведомители. Изобретатель сам в любой момент мог взлететь на воздух от малейшей неосторожности. Динамит, выпускавшийся тогда пороховыми заводами России, содержал 62% нитроглицерина. Кибальчич добился 68,8%.


Мягкий и непрактичный в быту человек

Два предыдущих покушения народовольцев на царя не дали результата. Сам Кибальчич в этом не участвовал, но проанализировал причины неудач. Подвели не динамитные заряды, а отсыревшие или перерезанные чьей-то предательской рукой минные электропровода. Значит, надо найти такие средства, которые действовали бы наверняка.

И он продолжал экспериментировать. Эта работа увенчалась успехом. Тирана Александра II не стало 1 марта 1881 года. Позже на суде взрывные устройства Кибальчича оценивал военный эксперт генерал Федоров и признал их совершенство.

 

Император Александр II


Кибальчича арестовали 17 марта. Председатель суда Эдуард Яковлевич Фукс отмечал: «Подсудимые вели себя независимо и в высшей степени стойко. Кибальчич — вот замечательный ум, необыкновенная выдержка, адская энергия и поразительная стойкость». А один генерал произнес такой приговор над Желябовым и Кибальчичем: «Что бы они ни совершили, но таких людей нельзя вешать. А Кибальчича я бы засадил крепко-накрепко до конца его дней, но при этом предоставил бы ему полную возможность работать над своими техническими изобретениями».

Николай и сам говорил: «Если бы обстоятельства сложились иначе, то ни крови, ни бунта не было бы. Ту изобретательность, которую я проявил по отношению к метательным снарядам, я, конечно, употребил бы на улучшение способа обработки земли, улучшение сельскохозяйственных орудий».

Одновременно с опытами по изготовлению бомбы Кибальчич занимается публицистикой, руководит подпольной типографией. Его перу принадлежит одна из важнейших теоретических статей в народовольческой литературе «Политическая революция и экономический вопрос». В ней видно влияние марксизма.

По мнению знавших его людей, Кибальчич — «человек мягкого характера» и вовсе не революционер-фанатик. Он был, скорее всего, кабинетным ученым и мирным социалистом-пропагандистом, а в быту просто непрактичным человеком…

А вот как вспоминает о Николае Ивановиче сотрудник журнала «Новое обозрение» И. Ясинский: «Был он лет двадцати семи, среднего роста, носил черный сюртучок, крахмальное белье, галстук и вообще имел вид европейский. Был не щеголеват, очень опрятен, вежлив и скромен, но, я бы сказал, горделиво скромен. От него веяло холодком. Он располагал к себе, чем-то притягивал, но как будто и отталкивал. Большой лоб, бородка и зачесанные назад густые прямые волосы. Лицо крупное, очень бледное, а на бледном лице два черных бриллиантика — сверкающие, серьезные, спокойно глядящие перед собой глаза. Говорил мало».

 

Суд над первомартовцами. 1-й справа Э.Я. Фукс, председатель суда

 

«Пишу в тюрьме проект»

Сырой полумрак одиночной камеры. Шесть шагов вперед, шесть — в сторону. Койка и стол. Дорога каждая минута. Надсмотрщики, выполняя последнюю волю приговоренного к смерти, приносят ему чернила и бумагу. Кибальчич пишет и чертит без отдыха и сна. Необходимо во что бы то ни стало закончить описание ракетного летательного аппарата. Узник не знал, сколько ему отпущено дней, потому очень торопился. А оставалось у него 17 дней. Но он успел закончить свой проект почти перед самой казнью. Написал эти пять гениальных страничек. Эскиз космического корабля выцарапал обломком пуговицы на стене тюремного каземата. 23 марта Кибальчич закончил проект, а 24 марта вручил его своему адвокату.

Из выступления Кибальчича на суде: «Я написал «Проект воздухоплавательного аппарата». Я полагаю, что этот аппарат вполне осуществим. Я представил подробное изложение этого проекта с рисунком и вычислениями. Может случиться так, что я не буду иметь возможности выслушать взгляды экспертов на этот проект и вообще не буду иметь возможности следить за его судьбой. Вполне допустима такая случайность, что кто-нибудь воспользуется этим моим проектом. И поэтому теперь я публично заявляю: проект мой и эскиз его, составленный мною, я передал господину Герарду с просьбой через него ознакомить с проектом компетентных ученых – экспертов. Совесть моя перед Россией чиста».

 

 

Отказался от помилования

Судебное заседание было закончено. Однако ни блестящая речь адвоката, ни образцовое поведение арестованных, ни, наконец, тот факт, что пятеро из них даже не присутствовали (!) при террористическом акте в день покушения на царя, — ничто не спасло подсудимых. Всех шестерых вместе с предавшим их Рысаковым были 29 марта 1881 года приговорены к смертной казни через повешение. Беременной Гесе Гельфман до рождения ребенка отсрочили казнь, которую впоследствии заменили вечной каторгой. Родив дочь, она умерла 1 февраля 1882 года гнойного воспаления брюшины.

В своем последнем выступлении на суде Николай Кибальчич сказал: «Теперь, пользуясь правом голоса, мне предоставленным, я скажу о своем нравственном отношении к происходящему, о том логическом пути, по которому я шел к известным выводам. Я в числе других социалистов признаю право каждого человека на жизнь, свободу, благосостояние и развитие всех нравственных и умственных сил человеческой природы. С этой точки зрения лишение человека жизни, и не только с этой, но вообще с человеческой точки зрения, является вещью ужасной…».

Кибальчич категорически отказался от помилования. Он обратился к министру внутренних дел с просьбой разрешить свидание с экспертами по поводу его проекта. «Находясь в заключении, — пишет Николай Иванович, — за несколько дней до своей смерти, я пишу этот проект … Если моя идея, после тщательного обсуждения учеными-специалистами, будет признана осуществимой, то я буду счастлив тем, что окажу громадную услугу родине и человечеству».

Но экспертиза проекта не проводилась. Царская охранка изъяла записи заключенного, положила в конверт и запечатала. Об этом говорит сопроводительная записка к проекту: «Приобщить к делу. Давать это на рассмотрение ученых теперь едва ли будет своевременным и может вызвать только неуместные толки».

«Проект» отправили в секретный архив, где он пролежал 37 лет в «Деле цареубийцы – Николая Ивановича Кибальчича». Мир не узнал ни о гениальном проекте, который опередил развитие техники, ни о великой трагедии и величии духа украинского изобретателя Николая Ивановича Кибальчича.

 

Казнь на Семеновском плацу

Вечером 2 апреля 1881 года пятерых народовольцев, в том числе Кибальчича, жестоко пытали, заковав в кандалы. Николай Иванович выдержал все. На следующее утро осужденных вывезли из тюремного двора. Офицер, сопровождавший их, так описал поведение Кибальчича: «На его застывшем лице нельзя было прочесть ни страха, ни гордости, ни презрения, ни следа другого чувства, которое могло волновать его в подобную минуту; это было лицо ученого, философа, решавшего в эту минуту какую-то сложную проблему».

Вот официальное описание казни народовольцев. «Последнюю свою ночь со 2 на 3 апреля народовольцы провели по-разному. Перовская легла в постель на исходе 23 часов. Кибальчич несколько позже — он был занять письмом к своему брату, который в то время находится в Петербурге. Михайлов тоже написал письмо к своим родителям, в Смоленскую губернию. Перовская еще несколько дней назад отправила письмо к своей матери. Желябов написал письмо к своим родным, потом разделся и лег спать. По некоторым признакам Рысаков провел ночь тревожно. Спокойнее всех казались Перовская и Кибальчич.

В 6 часов утра всех разбудили. Предложили чай. После чая их поодиночке призывали в управление Дома предварительного заключения, где в особой комнате переодевали в казенную одежду: белье, серый штаны, полушубки, поверх которых арестантский черный армяк, сапоги и фуражку с наушниками. На Перовскую наделы платье тиковое с мелкими полосками, полушубок и также черную арестантскую шинель.

Потом вывели во двор. Там уже стояли две позорные колесницы. Палач Фролов со своим помощником усаживал их на колесницу. Руки, ноги и туловище каждого прикреплялись ремнями к сидению.

Позорный кортеж следовал по улицам. Высокие колесницы, тяжело громыхая по мостовым, были окружены войсками и производили тяжелое впечатление. Улицы, по которым везли осужденных, были полны народом.

Начиная с восьми часов утра, солнце ярко обливало своими лучами громадный Семеновский плац. Несметное число зрителей заполнило место казни. Плац был местами окружен цепью казаков и кавалерии. Стояла полнейшая тишина.

В начале девятого утра приехал градоначальник, генерал-майор Баранов, а вскоре прокурор судебной палаты Плеве; исполняющий должность прокурора окружного суда Плющик-Плещевский и товарищи прокурора Постовский и Мясоедов, обер-секретарь Семякин.

 

Казнь Николая Кибальчича

 

Эшафот – это черный, почти квадратный помост, двух аршин вышины. На него вели шесть ступеней. Против единственного входа, в углублении, возвышались три позорные столба с цепями на них и наручниками.

По бокам платформы возвышались два высоких столба, на которых положена была перекладина с железными кольцами для веревок. Это и была общая виселица для пяти цареубийц. Позади эшафота находились пять черных деревянных гробов со стружками в них и парусинными саванами для приговоренных к смерти.

Вскоре палач Фролов, стоя на новой деревянной некрашеной лестнице, стал прикреплять к пяти крюкам веревки с петлями. Палач был одет в синюю поддевку, также и два его помощника. Казнь над преступниками была совершена Фроловым, с помощью четырех солдат арестантских рот, одетых в серые арестантские фуражки и нагольные тулупы.

Также здесь была платформа для лиц судебного и полицейского ведомства, представителей высшего военного и судебного миpa, а также представителей русских и иностранных газет, военный агент итальянского посольства и некоторые младшие члены посольских миссий.

Колесницы с осужденными прибыли на плац в 8 часов 50 минут. При появлении на плацу преступников, под сильным конвоем казаков и жандармов, густая толпа народу заметно заколыхалась. Послышался глухой и продолжительный гул, который прекратился лишь тогда, когда две позорные колесницы подъехали к самому эшафоту и остановились.

Несколько ранее прибытия преступников подъехали к эшафоту кареты с пятью священниками.

По прибытии колесниц власти и члены прокуратуры заняли свои места на платформе. Когда колесницы остановились, палач Фролов влез на первую колесницу, где сидели вместе рядом связанные Желябов и Рысаков. Отвязав сперва Желябова, потом Рысакова, помощники палача ввели их под руки по ступенькам на эшафот, где поставили рядом. Там же порядком были сняты со второй колесницы Кибальчич, Перовская и Михайлов и введены на эшафот… поставлены к позорным столбам.

Осужденные преступники казались довольно спокойными, особенно Перовская, Кибальчич и Желябов, менее Рысаков и Михайлов: они были смертельно бледны. На лице Кибальчича вообще было невозмутимое спокойствие и душевная покорность. На этом фоне особенно выделялась апатичная и безжизненная, точно окаменелая физиономия Михайлова.

Во время восхождения на эшафот преступников толпа безмолвствовала, ожидая с напряжением совершения казни.

Вскоре после того, как преступники были привязаны к позорным столбам, раздалась военная команда «на караул». Обер-секретарь Попов читал приговор. Чтение краткого приговора продолжалось несколько минут. Все присутствующее обнажили головы. По прочтении приговора забили мелкою дробью барабаны.

 Осужденные почти одновременно подошли к священникам и поцеловали крест, после чего они были отведены палачами каждый к своей веревке. Священники, осенив осужденных крестным знаменем, сошли с эшафота.

Палач Фролов, сняв поддевку и оставшись в красной рубашке, начал с Кибальчича. Надев на него саван и наложив вокруг шеи петлю, он притянул ее крепко веревкою, завязав конец веревки к правому столбу виселицы. Потом он приступил к Михайлову, Перовской и Желябову.

Последний по очереди был Рысаков, который, увидав других облаченными вполне в саваны и готовыми к казни, заметно пошатнулся; у него подкосились колени, когда палач быстрым движением накинул на него саван и башлык. Во время этой процедуры барабаны, не переставая, били мелкую, но громкую дробь.

В 9 часов 20 минут палач Фролов, окончив все приготовления к казни, подошел к Кибальчичу и подвел его на высокую черную скамью, помогая взойти на две ступеньки. Палач отдернул скамейку, и преступник повис на воздухе.

Вторым был казнен Михайлов, за ним следовала Перовская…четвертым — Желябов, последним — Рысаков. В 9 часов 30 минут казнь окончилась.

Барабаны перестали бить. Начался шумный говор толпы. К эшафоту подъехали сзади две ломовые телеги, покрытые брезентами. Трупы казненных висели не более 20 минут. Затем на эшафот были внесены пять черных гробов, которые помощники палача подставили под каждый труп. Гробы были в изголовьях наполнены стружками. На эшафот вошел потом военный врач, который, в присутствии двух членов прокуратуры, освидетельствовал снятые и положенные в гроб трупы казненных.

Первым был снят с виселицы и положен в гроб Кибальчич, а затем другие казненные. Все трупы были сняты в 9 часов 50 минут. По освидетельствовании трупов гробы были немедленно накрыты крышками и заколочены. Гробы были помещены на ломовые телеги с ящиками и отвезены под сильным конвоем на станцию железной дороги для предания тел казненных земле на Преображенском кладбище.

 

Гонения на семью

Родным «цареубийцы» Кибальчича было предложено сменить фамилию, однако они отказались. На семью террориста обрушился шквал репрессий. Всех юношей их семьи исключили из учебных заведений и отправили в солдаты. Через полгода, не выдержав преследований, умерли брат и сестра народовольца.

Гроза не обошла и земляков Кибальчича. Указом сына убитого царя городу Короп было запрещено застраиваться, а самим коропчанам приказано построить церковь и всю жизнь замаливать грех земляка.

 

  • Жители Украины не забыли своего выдающегося земляка. Спустя годы в Коропе был открыт дом-музей Николая Кибальчича и поставлен ему памятник. Его именем названы улицы в Киеве, Харькове и Одессе. Были выпущены почтовые марки, посвященные Кибальчичу, со схемой ракетного летательного аппарата и художественный маркированный конверт. Драматурга Константин Скворцов написал пьесу «Кибальчич». .Именем Кибальчича назван кратер на Луне.
  • И если прежде мало кто знал о судьбе Кибальчича, то сегодня его имя занесено в список 10 величайших деятелей в сфере освоения космоса.

 

Комментарии 0

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.