Виталий Леонтьевич Юдин именно тот человек, который начинал проект, и которого отстранили от работы по непонятным причинам. И по таким же не понятным причинам передали новому архитектору Олегу Дроздову.
Вашему вниманию – информация от первоисточника из комментариев и интервью разным изданиям и телеканалам.
История с театром на Андреевском спуске известна широкой общественности уже после того, как открыли его фасад.
Почти сразу же архитектор Герман Волга, вместе в коллегами-киевлянами – Вячеславом Морским, Сергеем Казарянцем и Олег Волосовский (интерьер) – разработали альтернативный проект, который сохраняет все необходимые технические характеристики и объем сцены, зрительного зала, но поместится в значительно меньшее здание. Одна часть театра представлена двухэтажной, другая будет – в три этажа.
альтернативный проект Германа Волги
«Мы уменьшили пространство за сценой. Там не нужны такие большие колосники — место, куда исчезают декорации. На те 300 мест, которые в этом театре, такие колосники не нужны, поэтому мы забрали лишнюю высоту. Также мы убрали подземный вход в театр. Мы считаем, что в театр надо входить не под землю, а с земли», — сказал Волга.
Архитекторы разработали проект бесплатно и были готовы также начать сбор средств на снос существующего «монстра» и постройку нового достойного строения.
Мэр Киева пообещал общественные слушания и комиссию по расследованию нарушений градостроительства, закона по охране памятников, нарушения авторских прав при реконструкции. В начале года состоялись общественные слушания, а на сайте КиевРады петиция по демонтажу фасада театра собрала необходимые 10 тыс. голосов.
Но сегодня летом 2017 года театр стоит в таком виде, как и стоял…
Это всё преамбула. Но хотелось бы рассказать вам, что эклектика на Андреевском спуске – это вовсе не результат тотального безвскусия. На самом деле адекватный проект был разработан задолго до того, как появился проект архитектора Олега Дроздова. И, тем более раньше проекта Германа Волги и его коллег.
Виталий Леонтьевич Юдин именно тот человек, который начинал проект, и которого отстранили от работы по непонятным причинам. И по таким же не понятным причинам передали новому архитектору Олегу Дроздову.
Вашему вниманию – информация от первоисточника из комментариев и интервью разным изданиям и телеканалам.
Итак, Виталий Леонтьевич Юдин, руководитель авторского коллектива «Театр на Подоле», автор архитектурных сооружений, которые были спроектированы и построены до 2008 года от института «Днипромисто».
Виталий Леонтьевич Юдин
Изначально проект театра начали разрабатывать в институте «Укрпроектреставрация» с 1993 года. Там делали эту работу как восстановление усадьбы с приспособлением реконструированной части под театр.
«Укрпроектреставрация» прошла утверждение в Градостроительном совете. Но потом после тех рекомендаций, что им дали, — а там было пожелание сделать театр в объёмах той площадки, что была, — этот институт, не имея опыта проектирования театральных зданий, а только лишь реставрации, пригласил нас, так как мы специализировались на проектировании таких (театральных) сооружений.
И дальше была совместная работа двух институтов — «Укрпроектреставрация» и «Днипромисто». И в дальнейшем всё уже было сделано под моим руководством, как архитектора этого проекта, вместе с архитектором института Вадимом Павловичем Смирновым, которого на сегодняшний день, к сожалению, уже нет с нами.
И всё, что мы задумали, вся та работа, что была в те годы проделана, — а она проходила утверждение в Градостроительном совете с учётом всех норм и пожеланий, в том числе руководителя театра Виталия Ефимовича Малахова, — стала основой этого проекта.
И в дальнейшем это и осуществлялось, уже после выделения финансирования на этот проект в 2000-х годах. Все требования, которые предъявляли как в ГАСКе, так и по работе в заповеднике города Киев, мы выполняли. Иначе бы нам не дали работать. И так оно всё продолжалось, пока на здание не «надели» то, что мы видим.
Было бюджетное финансирование, мы берегли каждую гривну. Театр делали этапами.
В 1990-е годы укрепляли гору, которая находится сзади его — там вели очень серьёзные укрепительные работы, подпорная стена возводилась довольно сложной конструкции.
проект Виталия Юдина
В 2005 году, начались основные работы по строительству театра с нулевого цикла: котлован, фундаменты и т. д. Ну а дальше шло возведение стен и крыши. Здание было готово где-то на 80%. Были собраны и системы отопления, и кондиционирования; почти полностью сделали крышу, которую покрывали медным листом, окна, двери — всё это было.
Потом финансирование прекратилось. По причине незаконченности некоторых элементов (например, крыши) пошли затекания, намокания стен и т. д. Но это уже была беда города, который перестал финансировать проект.
Представьте: стоит готовая коробка здания. И сценическая коробка была полностью отделана. Стены, карнизы – все это было покрашено, 100%-я готовность. Говорят сегодня, что там вообще ничего не было, но это не правда. Может быть, какие-то части и были разворованы, но по бесхозяйственности того, кто за это отвечал. Кто-то ж дал команду снять системы отопления, окна поснимать.
Потом в институте у нас пошли сокращения — кризис 2008-2009 года был… И вот всё это лежало мёртвым грузом. По большому счёту ничего не делалось. Если бы были деньги, можно было бы пригласить специалистов, что работали с этим проектом, и его закончить. Были интерьеры, планировки, всё. Может, какие-то нюансы и надо было бы доработать, но это были сущие мелочи. И не было необходимости переделывать проект так, как они это сделали.
Можно только представить, сколько стоило сломать крышу, перекрытия, вывезти это все, а потом сделать новые – это ж огромные деньги, их можно было бы не тратить. Оставалось закончить отделку здания, сделать внутреннюю отделку и поставить ту технологию, которая могла бы позволить начать работу.
проект Виталия Юдина
Авторские права
До 2015 года здание было построено по нашему проекту. Мы – ни я, ни институт – не передавали свои авторские права никому. Они отрезали наши штампы, приклеели свои. Это уже мошенничество, я иначе не назову. За государственные деньги. Потом это все выходит на экспертизу, экспертиза согласовывает им проект, и после этого они передают авторские права директору театра Виталию Ефимовичу Малахову. И он прекрасно знает, что он участвует в мошенничестве. После этого он эту документацию передает архитектору Олегу Дроздову.
На заседании правления Союза архитекторов и представителей общественности, где присутствовал Олег Дроздов как автор нынешней реконструкции, ему задали вопрос: мол, как вы вообще получили эту работу? Он сказал, что был конкурс портфолио (конкурс работ, которые были ранее выполнены), но он не назвал ни одного участника. То есть был какой-то закрытый конкурс, потому что никто о нём не знал. Это должно происходить по-другому: архитекторы делают эскизные проекты, проводится открытый конкурс, где эти проекты потом обсуждают… И хотя нам было сказано, что Андреевский спуск — это миф, который мы сами создали, тем не менее, я считаю, что это знаковое место в городе, благодаря которому горожане имеют представление о том, как жил Киев во второй половине XIX века. Да, я понимаю, что дома там — не произведения высокой архитектуры, но это среда, в которой когда-то жили наши горожане. Это место находится в статусе заповедника и к нему прикованы взоры — конечно, любые изменения будут обсуждаться.
На протяжении Андреевского спуска не так много зданий, которые являются архитектурной ценностью. Вверху мы имеем Андреевскую церковь, дом Ричарда, а в основном там одно- и двухэтажные дома очень простой постройки, которые не представляют особую историческую ценность. Но они всё равно отображают эпоху XIX века. В Киеве очень много зданий пострадали во время Второй мировой войны, Киев был основательно разрушен. Потому цельность такой одной улицы — это важно.
В 2012 году Андреевский спуск стал Национальным заповедником. Согласно законодательству, любые действия в национальном заповеднике должны проходить исключительно на конкурсной основе.
Как мне говорило руководство института, теперь заказчиком проекта стал сам театр. Он обратился к институту с просьбой о передаче авторских прав. Институт ответил, что готов передать авторские права, если будет всё согласовано юридически. После этого никто к нам не обращался и мы свои авторские права не передавали никому. Более того, новый архитектор, выступая на заседании Градостроительного совета, заявил, что авторские права переданы — что, мягко говоря, неправда. Возможно, его ввёл кто-то в заблуждение, а может, он намеренно это сказал — не знаю. Это было в 2015 году.
проект Виталия Юдина
Я разговаривал с бывшим главным архитектором города Целовальником, а он тоже участник этого процесса с 1995 года, согласовывал ту архитектуру, которую ещё мы подавали. И он спрашивал, согласовывал ли автор Олег Дроздов передачу авторских прав, и ему ответили утвердительно. Но я ему сказал, что никто Дроздову авторские права не передал. То есть тут явное нарушение закона.
Дроздов пришел на площадку, на которой стоит здание, у этого здания есть автор. Я у него спрашивал: был ли ты в институте? Он говорит: нет.
Но нормальный, грамотный архитектор всегда начинает с юридической подоплеки объекта, на который он пришел. Это говорит о его некомпетентности, полном разгильдяйстве или о том, что он вообще не в состоянии этим заниматься.
Театра вдруг оказался в закрытом акционерном обществе «Транспроект», которое никогда не имело никакого отношения к ремонту театральных зданий. И им передают бюджетные деньги – от заказчика «Спецжитлофонд», одного из подразделений КГГА. Они получают деньги на проектировку чужого проекта, без разрешения с нашей стороны – с моей, как автора проекта.
Об этом знал Малахов, потому что, получив от «Транспроекта» эти документы с переклеенными штампами, он приходил сюда, к нам в институт, и пытался купить авторские права, уже приобретя в другом месте. Институт готов был продать, но сказал: договоритесь с автором проекта.
Ко мне никто не обращался. Это нарушение закона об авторских правах, нарушение Конституции. Меня как автора лишили моей собственности.
Без моего согласия никто не имеет права вносить какие-либо корректировки в этот проект. Нарушив это, они начали нарушать все, что только можно.
Ответственность
Вот и получается, что человек приходит и начинает разрушать чужую работу. Причем разрушается коммунальная собственность города, разрушаются стены в этом здании, перекрытия, крыша. За это ж кто-то платит, значит, кто-то должен подписать разрешение на это разрушение, чтобы потом, за деньги инвестора, начинать что-то строить. Там стояли очень дорогие окна, были смонтированы вентиляционные системы, тепло – все это стояло, была крыша.
Олег Дроздов
Когда строилось здание, соблюдался технологический цикл постройки этого здания. Возводились стены, после этого по ним возводились монолитные ригеля, балки, укладывались перекрытия – или сборные, или монолитные. Они же начали ломать перекрытия, рубить балки. Значит, нарушается пространственная жесткость здания, которое стояло. А теперь переносятся отметки перекрытия. Как они делались, кем проектировались? Кто будет отвечать? Вот я, например, как могу отвечать за устойчивость и безопасность в этом здании?
Нарушена ответственность в этом здании — строительная ответственность, пожарная ответственность, потому что наш проект проходит экспертизу, дальше они начали подкладывать наш проект с переклеенными штампами, и что там делалось, мы уже не знаем. Мы все видим сегодня только фасад, а что делается дальше? Невозможно на ту архитектуру, которая была там запланирована и построена надевать то, что мы видим.
Project Orange
Комментировать, нравится или не нравится, я не буду. К киевлянам отнеслись с неуважением. Может быть, это прекрасный образ для какого-нибудь промышленного сооружения – станции канализационной очистки, например. Это тоже архитектура, тоже требует уважения и внимания…
Интернет сейчас позволяет увидеть многое, и пользователи действительно увидели аналогию с построенным в Великобритании в 2012 году зданием проектного бюро Project Orange.
Здание английского проектного бюро Project Orange
И хоть авторы говорили, что они не ориентировались на это здание как на образец, но определённые пересечения по проекту, конечно, есть. Но, по моему мнению, здание английского проектного бюро понятное и гармоничное — и в масштабах, и в деталях, и в композиции… Тут даже если взять за основу этот проект, то его очень сложно разместить на этом здании — он был сделан для другого места и для другого проекта.
Мы делали свой проект, исходя из размеров и пропорций окружающих зданий; на него трудно налепить теперь что-то, чтобы это было гармонично.
Меценат
Ситуация сложна тем, что потрачены большие деньги. Бездумно, бестолково. Заявляется о 165 миллионах гривен, но я не уверен, что они там есть. Общественность Андреевского спуска ходила к инвестору – он сказал, что ничего, кроме открытия театра он делать не собирается.
Меня удивляет меценат: хорошая мысль, но тогда нужно давать юридическое сопровождение своим деньгам, хотя бы отследить, насколько законно они используются, есть ли там какие-то подводные камни. Я не представляю, если бы я был меценатом, мне говорят: надо закончить. Я прихожу – стоит готовое здание, но давайте мы будем разбирать. Чего вдруг? Дешевле его закончить, есть готовый проект. Точно так же, если бы я был хозяином в городе, так я бы лучше остальные деньги использовал на что-то.
У меня к руководству Roshen только одна претензия — что оно досконально не проработало вопрос до самых «низов», когда дало деньги на это строительство. Ну и недостаточно проверило то, почему надо в проекте что-то менять и придавать ему новый образ. Мы сами столкнулись с недостатком финансирования и знаем, что это такое, когда строящееся здание просто потом разрушается от того, что нет денег на его завершение. И спасибо меценату, что он дал деньги на этот проект. Но ему стоило, конечно, копнуть глубже.
Для начала было бы неплохо, если бы Дроздов извинился за то, что сказал о нас в прессе. Он заявил, что в нашем проекте 170 посадочных мест, тогда как там никогда такого не было. Даже в 1994–1995 годах. Всегда у нас было запланировано в зале 290 мест с трансформацией под 354. И всегда мы это заявляли и это есть во всех документах. Поэтому заявления, что мы уменьшили зал, ограничили количество мест для зрителей, не соответствуют действительности. Точно так же было сообщено, что в зале были предусмотрены лавочки как от профсоюзного собрания… Ну и другие заявления от «коллеги», который не видел проект, не общался со мной детально на эту тему, а теперь рассказывает, что у нас был плохой проект, а потом пришёл умный хороший человек и сделал лучше, чем было задумано. Это, мягко сказать, враньё. Потому надо бы, конечно, объясниться нам друг с другом в прессе и сгладить углы.
Ну а дальше… Я, как автор этой работы и человек, который всю жизнь занимался строительством театров, как и другие мои коллеги, части которых уже нет в живых — мы любили театры, понимали их и никогда бы с ними не могли себе позволить поступать как-то неправильно. Иногда тебе хочется сделать что-то громкое, запеть громче всех, выделиться, но искусство заключается в том, что для гармонии ты должен наступать на горло собственной песне. И на собрании я уже заявил, что надо искать какой-то цивилизованный выход из всего этого, но для этого должно быть желание другой стороны. У нас желание к диалогу есть. Ломать театр до фундамента никто не будет, но привести его к вменяемому состоянию надо. Да и зачем надо было его менять — я не понимаю. Пришёл к тебе меценат, дал денег, но ведь и их тоже считать надо, они ему ведь не с неба упали. Завершить сооружение театра можно было без особых кардинальных переделок.
проект Виталия Юдина
Если бы мэр мог принять настоящее жесткое решение, могла бы быть восстановлена справедливость. Хотя бы восстановить это в законном поле. Да, нужно менять эту архитектуру. Можно ли вернуться к тому, что было, по моему проекту? Да, возможно. Но если кто-то предложит что-то лучше, – я возражать не стану. Мне важно, чтобы потом люди получали эстетическое удовольствие от этого здания…
Комментарии 0